Фигурист Петр Гуменник подошел к своему последнему старту перед Олимпиадой предельно собранным — и вместе с тем получил такую судейскую поддержку, что итоговый протокол вызвал больше вопросов, чем восторгов. На турнире памяти Петра Грушмана он уверенно победил, набрав в сумме 326,49 балла. Цифра громкая: это второй результат сезона в мире и лучший в России. Но именно поэтому ощущение «перебора» в оценках никуда не девается: прокат был хорошим, «рабочим», но отнюдь не идеальным.
Пока на международной арене шли разборки сильнейших на чемпионате четырех континентов — главном старте перед Олимпиадой, — Гуменник выбрал иной путь: вместо поездки за рубеж он решил проверить себя дома, в более спокойной и привычной обстановке. Турнир в память Петра Грушмана стал для него генеральной репетицией перед Играм — с отработкой не только программы, но и соревновательной модели с отдыхом между короткой и произвольной.
Короткая программа сложилась для Петра образцово. Он выдал мощный, собранный прокат, за который получил рекордные для России 109,05 балла. Это уже само по себе серьезная заявка на будущий олимпийский старт: технический контент высокий, компоненты постепенно подтягиваются, а психологическое состояние выглядит уверенным. В короткой не было крупных ошибок, а общая цельность номера производила впечатление вылизанного до мелочей варианта.
Особую ценность этот старт имел в плане графика. Между короткой и произвольной программами у Гуменника был один день отдыха — именно так, как часто бывает на ключевых международных турнирах. На Олимпиаде пауза между прокатами будет еще длиннее — целых два дня, — и важно было понять, как организм и голова отреагируют на разрыв между выступлениями. Этот мини-эксперимент позволил оценить, удается ли Пете сохранять концентрацию и физическую готовность не только в моменте, но и на дистанции.
Сложность произвольной программы Гуменника по-прежнему остается одной из максимальных в мире. Петербуржец снова не стал отступать от своего рискованного курса: в заявке значилось пять четверных прыжков. Уже на разминке он дал понять, что на упрощения перед Олимпиадой не рассчитывает. Петр сразу взялся за элементы ультра-си, и даже несмотря на то, что камера не зафиксировала все прыжки у борта, было видно, что тройной аксель и четверной риттбергер заходят уверенно. Позже зрители увидели также качественные флип, сальхов и лутц. Единственным заметным сбоем на разминке стала «бабочка» на сальхове — досадное, но разовое ослабление концентрации.
На лед в самой программе Гуменник вышел спокойным и внешне очень уверенным. Начало получилось мощным: первый четверной флип был исполнен чисто и оценен судьями по максимуму. Далее последовал четверной лутц — именно на нем появились первые вопросы. На выезде Петра слегка «повело», и при более строгом судействе на международном уровне элемент вполне мог получить отметку недокрута (q) или более скромные надбавки. Здесь же судьи выдали щедрый GOE +3,45, что явно выглядит жестом поддержки, а не строгой экспертной оценкой.
К середине программы стало заметно, что нагрузка дает о себе знать. Выезды с четверного риттбергера и сальхова получились не такими уверенными, как хотелось бы: есть ощущение недокрута на грани, напряжение в коленях, не до конца контролируемый центр тяжести. При педантичном разборе можно предъявить вопросы и к чистоте приземлений, и к полноте вращения в воздухе. Тем не менее, в протоколе эти элементы остались практически «неприкосновенными», с довольно комфортными надбавками.
Финальная часть программы тоже оставила двоякое впечатление. Вместо заявленного сложного каскада 3–3 Гуменник исполнил более безопасный вариант 3–2. Снаружи это выглядело не как аварийное решение по ходу проката, а как сознательный выбор — возможно, продиктованный ощущением усталости и желанием не ломать всю конструкцию программы ради пары дополнительных баллов. Стратегически такое решение перед Олимпиадой вполне оправданно, но в контексте общего итогового счета создается ощущение, что оценка не до конца отразила реальный уровень сложности выполненного набора.
После выступления Петр признался, что всерьез думал о включении в произвольную программы каскада с четверным флипом и тройным акселем. В теории это сделало бы его контент еще более впечатляющим и уникальным. Но практика турнира показала: на разминке такие прыжки идут чисто и ярко, а вот в условиях полной программы и нарастающей усталости риск ошибок резко возрастает. На этом старте стало видно, что ближе к концовке проката силы тают, и каждый дополнительный рискованный элемент может стоить падения или крупного сбоя.
В этой связи напрашивается возможное решение — небольшие правки в структуре программы. Например, смещение заключительного каскада тройной лутц — тройной риттбергер ближе к середине проката или перераспределение самых энергоемких элементов так, чтобы хвост программы не превращался в тест на выживание. В условиях Олимпиады, где на спортсмена давит не только физическая, но и колоссальная психологическая нагрузка, грамотное проектирование хореографии по принципу «сильное начало — устойчивый середняк — контролируемая концовка» может сыграть решающую роль.
Отдельного внимания заслуживает работа над компонентами. У Гуменника явно выросла выразительность на дорожках шагов: стало больше эмоций, акцентированной мимики и тонкой работы корпусом и руками. В программах исчезли чрезмерно долгие заходы на прыжки, а пространство между ключевыми элементами заполняется хореографическими деталями, вращениями, переходами. Пока одна из дорожек шагов оценена только на третий уровень сложности, но времени до Олимпиады еще достаточно, чтобы усложнить и «накатывать» ее до четвертого уровня, если тренерский штаб посчитает это целесообразным.
Вращения в этот раз выглядели стабильно и уверенно, без нервозности и с четким удержанием позиций. Все основные вращения получили четвертый уровень — и это важный сигнал перед Играми: даже при высокой нагрузке на прыжковый контент базовая «опорная» техника остается надежной. Отдельно порадовало возвращение фирменного жеста Петра — характерного «выстрела» рукой после четверного сальхова в каскаде. Такими деталями создается узнаваемый стиль, который выделяет фигуриста среди соперников и запоминается зрителям и судьям.
Тем не менее, итоговая сумма за два проката — те самые 326,49 балла — выглядит даже по меркам внутреннего турнира чересчур щедрой. Формально это второй результат в мире в текущем сезоне и новый ориентир для российских фигуристов, но по наполнению и качеству проката Гуменника сложно поставить на один уровень с лучшими эталонными выступлениями года. Очевидно, что региональная федерация хотела поддержать своего лидера перед Олимпиадой, показать ему доверие и вселить уверенность. Однако существует тонкая грань между мотивацией и созданием иллюзии, и важно, чтобы сам спортсмен не обманывался этой статистикой.
Субъективно создается впечатление, что и сам Петр был слегка удивлен итоговым счетом. Его поведение и комментарии после проката не походили на реакцию человека, который ощущает, что только что выдал лучший или почти идеальный прокат в карьере. Скорее это был взгляд спортсмена, осознающего: выступление получилось хорошим, крепким, но еще с заделом для серьезной доработки. И это, возможно, даже плюс: осознавать свои слабые места гораздо полезнее, чем плыть по волне завышенных оценок.
Если разложить этот турнир на составляющие, станет видно, что в подготовке к Олимпиаде Гуменник сделал важный шаг. Он подтвердил, что способен держать высокий технический уровень, испытал на практике один из самых сложных прыжковых наборов, проверил реакцию организма на соревновательный режим «через день», потренировал психологическую устойчивость в роли явного фаворита. В то же время он наглядно столкнулся с проблемой выносливости во второй половине программы — и сейчас у него есть временной зазор, чтобы с командой скорректировать тренировки и, при необходимости, контент.
Особенно важным выглядит вопрос баланса между риском и стабильностью. Пять четверных прыжков — это мощное заявление и в техническом, и в имиджевом плане. Но на Олимпийских играх иногда побеждает не тот, у кого самый сложный набор, а тот, кто способен наиболее чисто откатать слегка упрощенную, но безошибочную программу. Для Гуменника и тренеров ближайшие недели — период принятия стратегических решений: оставить все как есть и идти ва-банк, рассчитывая на пик формы, или немного подкорректировать расстановку сил, пожертвовав частью базы ради увеличения процента чистых приземлений.
Нужно также учитывать психологический фон. Такие «домашние» турниры с максимально лояльным судейством нередко создают комфортную, но несколько искусственную среду. На Олимпиаде все будет иначе: жесткая оценка каждого недокрута, каждого срыва ребра, каждого смазанного вращения, плюс колоссальная конкуренция и давление статуса Игр. Поэтому задача на ближайшее время — не влюбиться в цифру 326,49, а использовать этот результат как мотивацию для качественной работы, а не как ориентир, соответствующий реальному уровню на международной арене.
В этом смысле турнир памяти Петра Грушмана можно назвать удачной, но не идеальной генеральной репетицией. Гуменник не выкатил «звенящий» максимум — и это логично: пик нужно подвести к Олимпиаде, а не к внутреннему старту. Он показал «рабочий» прокат: с мощными плюсам, ощутимыми недочетами и ясным пониманием, над чем следует трудиться. Завышенные оценки — это, по сути, лишь эмоциональная рамка вокруг проделанной работы. Куда важнее то, что за ними стоит: один из самых сложных наборов в мире, улучшившиеся компоненты, стабильные вращения и очевидный потенциал для дальнейшего роста.
Главная интрига сейчас — получится ли у Петра и его команды за оставшиеся недели довести эту «черновую» версию олимпийского проката до состояния настоящего шедевра. Если ему удастся сочетать высокий контент с чистотой исполнения и сохранить при этом эмоциональную наполненность программ, то уже на Играх разговор о «переборе» в оценках может смениться другим: сколько еще способен набрать Гуменник, когда все совпадет идеально.