«Трусова — достояние России». Партнер Саши Жвакин — о «Ледниковом», критике Тарасовой и «Спартаке»
Актер Иван Жвакин стал узнаваемым по всей стране после роли в сериале «Молодежка», но в этом году о нем заговорили по-новому: он вышел на лед в популярном шоу «Ледниковый период». Его партнершей стала Александра Трусова — олимпийская призерка и одна из самых ярких фигуристок мира. В разговоре Иван честно рассказал, как оказался в проекте, что происходило за кулисами, как отреагировал на критику Татьяны Тарасовой и почему искренне считает Трусову национальным достоянием.
—
«Фигурное катание придумали инопланетяне»
— Как ты вообще попал в «Ледниковый период»?
— Идея поучаствовать в таком шоу у меня сидела в голове давно. В какой-то момент агент сказал, что как раз идет набор, причем очень сжатый. Обычно кастинг стартует в сентябре, потом месяцы подготовки, а съемки ближе к Новому году. В этот раз всех собирали буквально в пожарном порядке — в декабре.
На лед мы вышли примерно за месяц до старта эфиров. Для фигурного катания это ничто, а у меня и базового уровня не было. Я всерьез не представлял, что когда-нибудь окажусь в этом виде спорта. После хоккея, которым занимался, фигурка кажется вообще другим миром.
Вообще, если честно, фигурное катание будто придумали инопланетяне. Человеку по природе не положено нестись по льду на тонких лезвиях, да еще и крутиться, прыгать, поднимать партнера. Это противоречит инстинкту самосохранения.
—
«Когда услышал: «серебряный призер Олимпиады», — подогнулись колени»
— Что ты знал о Трусовой до того, как вас поставили в пару?
— За Олимпиадами я раньше почти не следил, но фамилию ее слышал. И вот мне говорят: «Твоя партнерша — серебряный призер Олимпийских игр». В этот момент во мне включились две эмоции одновременно. Первая — дикая гордость: со мной выступает человек мирового класса. Вторая — животный страх: Трусова — достояние России, а я вообще новичок на льду.
Пришлось быстро решить: впрягаюсь или отказываюсь. Честно, мысль «может, не надо?» мелькала, но отступать никто не дал, да и самому было стыдно бы отказываться от такого шанса.
—
«Саша — человек, выросший в жесткой конкуренции»
— Ожидал, что Трусова будет жесткой или, наоборот, мягкой с партнером-новичком?
— Я ни настраиваться, ни придумывать ничего заранее не стал. Пришел работать. Мы начали знакомиться в процессе, и, можно сказать, даже по‑домашнему мило: она увидела мой уровень катания — и все стало ясно без слов.
— И что она сказала, когда увидела твой первый заход на лед?
— Ничего. И это было самое красноречивое «ничего» в моей жизни. Я сразу ушел в индивидуальные тренировки с наставником: мы отрабатывали базовую технику, стойку, шаги, повороты. Целый месяц я фактически занимался без Саши, чтобы хотя бы приблизиться к уровню, при котором можно начинать ставить совместные номера.
А когда она подключилась, сразу стало понятно, что передо мной человек, которого сформировала жесточайшая конкуренция: Олимпиады, чемпионаты, постоянная борьба за место. Она дисциплинированная, собранная, с четким пониманием, как все должно выглядеть.
—
«Главный ее совет: расслабься и начни получать удовольствие»
— Как бы ты описал ее в работе?
— Саша требовательная, но не деспотичная. Она знает цену своей фамилии и результатам, но при этом умеет слышать партнера. Я старался не спорить и прислушивался ко всем ее замечаниям.
Самым ценным для меня стало то, что она постоянно повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». А у меня внутри все наоборот — полный зажим. Чувствовал себя белой вороной: все вокруг — фигуристы или люди, у которых есть серьезный опыт на льду, а я за месяц должен научиться тому, на что другие тратят годы.
—
«Мы мало говорили, но я уважал ее график»
— Обсуждал ли с ней свои переживания?
— Мы не из тех пар, которые часами сидели в раздевалке и делились сокровенным. В основном общались во время репетиций и прогонов. Саша недавно стала мамой, ребенку всего полгода — настоящий малыш. Она отрабатывала на льду и сразу мчалась домой.
Я относился к этому спокойно. Понимал: у человека не просто проект, а параллельно огромная личная ответственность и новая роль — мама. Никаких обид, только уважение к ее выбору.
—
«Фразу выдернули из контекста, а потом начался хейт»
— Но ты говорил в своем канале, что Трусова мало тренируется, и это вызвало негатив.
— Для меня это был урок. Я общался со своей аудиторией, не подозревая, что каждое слово могут вырвать из контекста и подать так, будто я недоволен своей партнершей. Желтая пресса всегда ищет драму.
Если бы я заранее понимал, какой шквал хейта это поднимет, ничего бы не написал. При этом посыл у меня был простой: я переживал за результат пары и хотел, чтобы мы были максимально крутыми, а главное — чтобы все выходили со льда целыми и невредимыми. Это не критика Саши, а тревога человека, который только осознал, насколько травмоопасен этот спорт.
—
«Сразу объяснил Саше, что не имею в виду ничего плохого»
— Как Саша отреагировала на твой резонансный комментарий?
— Мы поговорили сразу. Я честно объяснил, что имел в виду не ее личную лень или что-то подобное, а общую тревогу за то, как все успеть и сделать безопасно. Она это поняла. Надо учитывать: к ней всегда приковано повышенное внимание, каждый жест и слово анализируют, особенно когда речь о большом спорте.
Раздувать конфликт там, где его не было, многим выгодно. Но между нами нормальное рабочее общение, без закулисных войн.
—
«У нее всегда в голове — большой спорт»
— Мешало ли Трусовой участие в шоу в плане желания вернуться в большой спорт?
— Я не лез в ее профессиональные планы, но чувствовалось, что спорт из ее головы никуда не делся. Мы осторожно вводили новые элементы, причем сначала она все пробовала с тренером. Это логично: разные пропорции, вес, рост — все это меняет ощущения в поддержках и связках.
У меня условия участия были жесткими: права на ошибку нет. Нельзя ни уронить партнершу, ни травмироваться самому. В итоге я прожил восемь номеров в режиме постоянного внутреннего контроля. Первый стал для меня чем-то вроде запуска ракеты, а дальше уже пошло по накатанной, но напряжение не спадало.
—
«Перед первым прокатом думал: «Что это вообще и как этим управлять?»»
— О чем думал перед самым первым выходом на лед перед камерами?
— Это было дикое волнение. В голове крутились одни вопросы: «Как это вообще происходит? Как тут дышать? Как не забыть все одновременно — и шаги, и руки, и музыку, и партнершу?»
Надо понимать, что передача выходит раз в неделю, но снимают ее блоками. В первый раз мне повезло: был всего один номер. А потом уже пошел марафон — 2, 2, 3. Последний заход — это три дня подряд на льду, постоянные прогоны, съемки. Вот там в голове появлялись мысли вообще разного калибра: от «я не дышу» до «как же круто, что я в это вписался».
На первом эфире я меньше думал об актерстве, хотя это моя профессия. Основное — техника безопасности. Проверял себя каждый шаг: где центр тяжести, как держу партнершу, где лед под ногами.
—
«Дыхалку выбивают скорости и поддержки»
— О чем ты говоришь, когда вспоминаешь последний «заход»?
— Там уже начиналась борьба не только с техникой, но и с собственным организмом. Кардио-нагрузка просто бешеная. Организаторы и постановщики постоянно повышают планку: больше скорости, выше поддержки, сложнее элементы.
Фигурное катание — это реально сплошное кардио. Ты все время должен двигаться, катиться, не останавливаться. И, что очень непривычно, часто — на одной ноге. Казалось бы, ерунда, но попробуй сделать красивый поворот или дугу, когда ты уже задыхаешься после двух минут программы.
—
«Налево люблю, направо — нет. Но зритель этого не должен замечать»
— На какой ноге тебе было комфортнее кататься?
— Приходилось, конечно, работать на обеих, но если честно — я почему-то любил заворачивать налево. А вот все правые повороты давались тяжелее. Это у многих фигуристов так: есть любимое направление вращения и неудобное. Наша задача — сделать так, чтобы зритель этого не видел.
С каждым номером становилось чуть легче — появлялась уверенность, понимание льда, инерции. В итоге мы выкатали такие программы, о которых в начале пути я даже подумать не мог.
—
«Поддержки — это когда твои руки отвечают за чужую жизнь»
— Например, поддержки?
— Поддержки — это отдельный вид стресса. В какой-то момент ты понимаешь: в твоих руках — не только партнерша, но и ее здоровье, дальнейшие старты, карьера. Ошибки нет права допустить вообще.
Для зрителя это красиво: девушка летит над льдом, музыка, свет, эмоции. Для партнера внутри — одновременно адреналин и страх. Нужно четко знать, где твое плечо, как работает спина, куда уйдет вес в следующую долю секунды.
Мы долго отрабатывали каждый подъем сначала на медленной скорости, почти без катания, а потом постепенно добавляли разгон, вращения, заходы. И только когда это начинало получаться стабильно, включали в программу.
—
«Критика Тарасовой — это тоже часть профессии»
— Тебя не сломала критика Татьяны Тарасовой?
— Когда в твой адрес говорит такой человек, надо уметь слушать, а не обижаться. Понятно, эмоционально это непросто — все мы живые люди. Ты вкладываешься, рискуешь, а потом слышишь жесткие слова в прямом эфире.
Но если убрать эмоции, это часть профессии. Тарасова всю жизнь в фигурном катании, у нее невероятный опыт. Она не будет гладить по голове за слабый прокат только потому, что ты актер и тебе тяжело. Если она критикует, значит, видит потенциал и несоответствие этому потенциалу.
Я старался фильтровать: где просто острая формулировка, а где зерно полезного. И честно — многое из сказанного заставляло меня еще больше работать.
—
«»Спартак» приучил к тому, что путь важнее результата»
— Ты известен как болельщик «Спартака». Этот опыт фаната как-то помог на льду?
— Болеть за «Спартак» — это школа терпения, веры и умения переживать качели. Ты понимаешь, что не всегда все идет по плану, но любишь команду не за счет трофеев, а за характер и путь.
На льду эта философия очень пригодилась. Я знал заранее: в каком-то номере будет ошибка, где-то я не дотяну по качеству. Вопрос в том, что ты делаешь после: опускаешь руки или выходишь и откатываешь следующую программу лучше. В этом смысле спорт, особенно любимый клуб, сильно формирует отношение к неудачам.
—
«Трусова — символ того, что возможно невозможное»
— За время работы с Сашей изменилось ли твое отношение к фигурному катанию?
— На сто процентов. Если раньше я смотрел на фигуристов как на артистов льда, то теперь понимаю, что это еще и колоссальный труд, и постоянный риск. Саша — пример того, как человек двигает границы возможного.
Она сделала то, о чем раньше даже не мечтали: несколько сложнейших четверных, совершенно новый уровень женского катания. И в жизни она такая же — упрямая, целеустремленная, нераспущенная. Поэтому я искренне считаю ее достоянием России. Это не пафос, а констатация факта: такие люди вдохновляют целое поколение.
—
«Главное, что мы оба ушли со льда целыми и честными»
— Что для тебя главное, когда ты вспоминаешь «Ледниковый период» и работу с Трусовой?
— Во‑первых, я благодарен за шанс выйти на лед с такой партнершей. Это опыт, который не купишь. Во‑вторых, я рад, что, несмотря на все сложности, мы сохранили уважение друг к другу и к делу, которым занимались.
Да, где-то могли тренироваться больше или меньше, где-то я мог быть смелее, а она — требовательнее или мягче. Но в итоге мы сделали честную работу. Вышли, откатали свои номера, отдали все, что могли на тот момент, и ушли со льда живыми и без травм.
Для меня это тоже победа — и над собой, и над тем самым страхом, который был в первый день, когда я услышал: «Твоя партнерша — Александра Трусова».