Рабинер показал последнюю переписку с Уткиным: «А через несколько дней его не стало»
Известный спортивный обозреватель и писатель Игорь Рабинер опубликовал в своем телеграм-канале скриншот последнего диалога с Василием Уткиным — одним из самых ярких и узнаваемых футбольных комментаторов в России. Эта короткая переписка состоялась незадолго до смерти Уткина и, по словам Рабинера, стала единственным их обменом сообщениями за многие годы.
Василия Уткина не стало 19 марта 2024 года. Ему было всего 52 года. Новость о его смерти стала шоком для большого круга людей: от коллег по цеху до болельщиков, выросших на его репортажах и авторских проектах.
В выложенной Рабинером переписке видно, что он написал Уткину 7 марта 2024 года — уже после дня рождения комментатора:
«Вася, привет. Это Рабинер. С прошедшим. Здоровья и мира тебе».
Уткин почти сразу отозвался короткой, но теплой фразой:
«Спасибо, Игорь!».
Казалось бы, всего несколько слов с обеих сторон, но для тех, кто помнит историю их затянувшегося конфликта, этот обмен сообщениями приобрел почти символическое значение. Рабинер признался, что на такое сообщение его подтолкнул их общий друг — журналист Антон Орехъ, много лет общавшийся и с ним, и с Уткиным.
Рассказывая о том, почему решил написать Василию, Рабинер пояснил: их взаимный знакомый сообщил ему о тяжелом состоянии Уткина. По словам Ореха, комментатор уже не мог самостоятельно преодолевать большие расстояния и был вынужден пользоваться инвалидной коляской. Услышав об этом, Рабинер остро пережил новость и, как он признается, именно это чувство боли и жалости к человеку, с которым их связывало непростое прошлое, заставило его набрать знакомый номер и отправить короткое поздравление.
«Мне вдруг так горько и больно стало от этой вести, что я Васе написал. Он ответил. А через несколько дней его не стало», — отметил Рабинер, сопровождая скриншот переписки своим эмоциональным комментарием.
Когда-то, вспоминал он ранее, они с Уткиным были «добрыми приятелями». В 90‑е годы и в начале нулевых их нередко можно было увидеть вместе: общие проекты, застолья, профессиональные обсуждения. Однако со временем их отношения резко ухудшились. Рабинер рассказывал, что они «вдрызг рассорились», а Василий в последующие годы не раз и довольно активно высмеивал его в публичном пространстве, превращая Рабинера едва ли не в постоянный объект своих шуток и выпадов.
При этом уже после смерти Василия Рабинер назвал его своим «любимым врагом». Этой формулировкой он подчеркнул двойственность их истории: сочетание глубокого уважения к таланту и личности Уткина с обидами и конфликтами, так и не разрешенными до конца. Опубликованная переписка стала для многих знаком того, что, несмотря на все прошлые разногласия, в решающий момент остались живы человеческое участие и сочувствие.
Об их давних отношениях подробно писал Антон Орехъ — журналист, который много десятилетий общался и с Рабинером, и с Уткиным. Он вспоминал, что знаком с Игорем 37 лет, а с Василием — около 25, причем шапочное знакомство тянулось еще дольше. По его словам, в 90‑е годы Уткин входил в узкий круг людей, которых Рабинер пригласил на своеобразные «проводы в Америку», когда тот уезжал за границу. Тогда в их компании звучали шутки и истории, которые позже стали почти легендарными.
Орехъ отмечал, что позже между двумя журналистами произошел, по его словам, странный и необъяснимый разрыв. Инициатором размолвки, как утверждает он, стал именно Уткин, который вдруг выбрал Рабинера мишенью для регулярных колкостей. Шутки Василия отличались остротой, часто доходили до жесткости и редко были по-настоящему добрыми — не только в адрес Рабинера, но и в принципе. Тем не менее, Орехъ выразил облегчение от того, что незадолго до смерти Уткина они все-таки смогли хотя бы немного по‑человечески пообщаться, поставив в их совместной истории «добрую точку», а не оставив нервное и горькое многоточие.
История этой короткой переписки и ее публикации многое говорит не только о личных отношениях двух известных журналистов, но и о самом характере Василия Уткина. Он был фигурой противоречивой, резкой, нередко конфликтной, однако при этом именно его манера говорить правду, как он ее понимал, привлекала к нему огромную аудиторию. Его любили за интеллект, чувство юмора, остроту языка, но и обижались за те же качества. В этом смысле его конфликт с Рабинером был вполне в духе Уткина — эмоциональный, яркий, без полутонов.
Реакция Уткина на сообщение Рабинера — сдержанное «Спасибо, Игорь!» — тоже показалась многим показательной. В ней не было ни иронии, ни характерного для Василия сарказма. Простое благодарственное слово можно трактовать как знак того, что, несмотря на давний разрыв, он принял это обращение по‑человечески, как жест участия и уважения в трудный для себя период.
Для самого Рабинера, судя по его словам, этот короткий диалог стал своего рода внутренним примирением. Публично он не раз признавал, что их с Уткиным прежняя дружба была для него значимой частью жизни, а последующая война — тяжелым, но неизбежным этапом. В момент, когда выяснилось, насколько серьезны проблемы со здоровьем Василия, старые споры отошли на второй план, уступив место обычному человеческому состраданию.
Эта история вскрывает еще одну важную тему — болезненную хрупкость отношений в публичной среде. Конфликты между яркими и амбициозными людьми нередко перерастают в длительные противостояния, обрастают шутками, обидами, саркастическими выпадами. Но, когда происходит непоправимое, оказывается, что за всем этим шумом стояли совсем не карикатурные персонажи, а живые люди, которых связывало общее прошлое, общие воспоминания и даже, порой, общее дело.
Смерть Василия Уткина стала поводом для переоценки не только его профессионального пути, но и человеческих историй вокруг него. Многие коллеги вспоминали, как он помогал молодым журналистам, как в частных разговорах мог быть совсем другим — мягким, внимательным, готовым поддержать. На фоне этого еще отчетливее звучит эпизод с последней перепиской: человек, с которым много лет назад они разошлись почти врагами, все же нашел в себе силы написать несколько слов поддержки. А Уткин, будь он в каком угодно настроении, нашел в себе силы ответить по‑простому, без привычной иронии.
Для аудитории, следившей за их публичными стычками, это стало напоминанием: многие конфликты, кажущиеся вечными и принципиальными, в действительности могут быть преодолены хотя бы в форме короткого человеческого контакта. Да, он не стирает сказанные ранее жесткие слова, но меняет интонацию финальной точки.
Отдельного внимания заслуживает роль Антона Ореха в этой истории. Именно он оказался тем самым посредником, человеком, который сообщил Рабинеру о реальном положении дел со здоровьем Уткина. Фактически именно его фраза о том, что Василий уже может передвигаться на длинные дистанции только в коляске, стала спусковым крючком для этого позднего, но важного диалога. Такие детали показывают, насколько значимыми могут оказаться осторожные, но честные слова третьего человека, когда речь идет о возможности примирения или хотя бы о попытке убрать лишнюю жесткость из старых ссор.
Если смотреть шире, история Рабинера и Уткина — это еще и сюжет о том, как в спортивной журналистике и медиа вообще сталкиваются сильные, амбициозные личности. Игорь Рабинер изначально строил репутацию аналитика, человека с принципиальной позицией, часто спорной, но аргументированной. Василий Уткин — эмоциональный, ироничный, иногда провокационный — действовал иначе, но и его подход был предельно честным в своей субъективности. Их конфликт во многом вырос из столкновения принципов и темпераментов, и все же, в критический момент, за этим нашлась возможность простого человеческого обращения.
Для многих поклонников футбола и тележурналистики эта история стала уроком: не всегда нужно ждать «идеального момента», чтобы сделать шаг навстречу человеку, с которым тебя связывают когда-то важные отношения. Иногда достаточно нескольких строк — «привет», «с прошедшим», «здоровья и мира» — чтобы лично для себя закрыть болезненную страницу без ощущения, что что-то важное так и осталось недосказанным.
Последняя переписка, которой поделился Рабинер, уже вошла в неформальный летописный контекст вокруг фигуры Уткина — наряду с историями о его ярких эфирах, резких постах, блистательных шутках и публичных конфликтах. Но именно эта простота и краткость диалога выделяют его на фоне всей биографии: иногда нескольких слов оказывается достаточно, чтобы финальный аккорд в сложной человеческой истории прозвучал мягче, чем можно было ожидать.