Сын Дэвида и Виктории Бекхэмов, 24‑летний Бруклин, фактически развенчал миф о «идеальной звездной семье», выставив родителей в крайне нелицеприятном свете. То, что он рассказал о закулисной жизни клана Бекхэмов, резко контрастирует с их безупречным публичным образом и породило разговоры о том, что одна из самых глянцевых семей Британии на деле может оказаться одной из самых токсичных.
Отправной точкой затянувшегося конфликта стала свадьба Бруклина с актрисой и наследницей миллиардного состояния Николой Пельтц в 2022 году. Дэвид и Виктория, по словам сына, с самого начала были недовольны его выбором и с трудом скрывали свое раздражение. Но Бруклин, похоже, впервые в жизни решил поступить по‑своему — и это запустило настоящую семейную «мыльную оперу», которая до сих пор не закончилась.
С годами напряжение только нарастало. Родители убеждены, что Никола «увела» сына из семьи и плохо на него влияет. Бруклин же утверждает обратное: по его версии, именно отец и мать систематически отравляют ему жизнь, манипулируют им и пытаются разрушить его брак.
К 2023 году отношения, по словам Бруклина, окончательно рухнули. Сначала он и Никола проигнорировали 50‑летний юбилей Дэвида, чем шокировали не только семью, но и поклонников. Затем Никола удалила из своих соцсетей все совместные снимки с Бекхэмами, а Бруклин и вовсе заблокировал отца, мать и брата в интернете, фактически обрубив все публичные контакты.
На прошлой неделе старший сын Бекхэма решился на еще более радикальный шаг — официально уведомил родителей, что отныне общаться с ними они могут только через его адвоката. А 19 января перешёл в открытое наступление: опубликовал объемный эмоциональный пост, в котором разобрал родителей буквально по пунктам и обвинил их во лжи, давлении и лицемерии.
В самом начале обращения Бруклин заявил, что был вынужден заговорить, чтобы защитить себя и супругу. По его словам, Дэвид и Виктория через прессу распространяют о них искажённую информацию, пытаясь выставить пару неблагодарными, капризными и эгоистичными. Далее он перешёл к конкретным эпизодам, которые, как он считает, больше нельзя замалчивать.
«Я не хочу мириться со своей семьей. Никто мной не управляет — я впервые в жизни встаю на защиту себя самого», — написал он.
Он утверждает, что с детства жил в условиях тотального контроля над тем, как выглядит их семья в глазах мира. Показные семейные праздники, идеально постановочные фото, тщательно отрежиссированные появление на публике — все это, по словам Бруклина, было не проявлением настоящей близости, а элементами продуманного пиара.
«Мои родители годами строили фасад счастливой семьи. Но на самом деле их интересовало лишь то, как мы смотримся в прессе. Сейчас я своими глазами вижу, на что они готовы пойти, чтобы поддерживать этот образ: нескончаемая ложь, сплетни и манипуляции за счет невинных людей ради сохранения бренда», — утверждает он.
Особенно остро конфликт проявился во время подготовки к свадьбе Бруклина и Николы. По его словам, родители до последнего пытались разрушить их отношения. Один из самых болезненных моментов — история с подвенечным платьем. Виктория, которая изначально якобы пообещала сама создать платье для будущей невестки, в последний момент отказалась от идеи, оставив Николy без наряда почти накануне торжества. Это, как описывает Бруклин, стало сильным ударом для его жены, которая искренне радовалась возможности выйти замуж в платье от свекрови‑дизайнера.
Еще более напряженной, по словам Бруклина, оказалась тема денег и прав на его имя. За несколько недель до свадьбы, утверждает он, родители оказывали на него давление, добиваясь, чтобы он подписал документы об отказе от прав на бренд своей фамилии. По сути, речь шла о том, чтобы контролировать использование имени Бекхэм не только им самим, но и в будущем его детьми. Подписать бумаги, по его словам, его настойчиво уговаривали успеть до свадьбы — чтобы условия вступили в силу немедленно.
Он отказался, и именно это, по его мнению, стало переломным моментом: «Мое сопротивление отразилось на выплатах, и с тех пор ко мне никогда больше не относились так, как раньше», — пишет он. Другими словами, отказ следовать финансовым и репутационным условиям семьи, по словам Бруклина, привел к тому, что его начали «наказывать» деньгами и отдалением.
Даже детали организации самого торжества, как утверждает он, превращались в повод для конфликтов. Бруклин вспоминает, что Виктория назвала его «злым» лишь за то, что он посадил за их с Николой стол свою няню Сандру и бабушку жены — обе были без спутников, и молодые хотели, чтобы им не было одиноко. При этом у родителей с обеих сторон были отдельные, почетные столы рядом с молодоженами. Этот, казалось бы, невинный выбор расставить гостей стал еще одним примером того, как, по словам Бруклина, мать воспринимала все исключительно через призму собственного статуса и контроля.
Самым травматичным для него лично он называет эпизод с первым танцем. Накануне свадьбы, пишет Бруклин, члены семьи заявили ему в лицо, что Никола — «не кровь» и «не семья», давая понять, что даже брак не сделает ее «своей». А в день торжества, как он утверждает, Виктория сорвала запланированный первый танец супругов.
По сценарию, Марк Энтони должен был пригласить Бруклина на сцену для романтического танца с женой под заранее выбранную любовную песню. Но вместо Николы рядом с ним неожиданно появилась мать, которая, по словам Бруклина, начала танцевать с ним так, что ему было стыдно и некомфортно перед 500 гостями. Молодожены надеялись позже обновить клятвы и создать другие воспоминания об этом дне, чтобы не вспоминать его через призму унижения и тревоги.
Отдельную боль, по признаанию Бруклина, вызывает поведение Виктории в отношении его бывших девушек. Он утверждает, что мать неоднократно сознательно приглашала в их общую жизнь женщин из его прошлого — на встречи, мероприятия и ужины. Делала она это якобы так, чтобы Николе и ему было максимально неловко, что, по словам Бруклина, явно выглядело попыткой дестабилизировать их брак и посеять сомнения.
Не менее болезненным оказался и визит в Лондон на юбилей Дэвида. Бруклин рассказывает, что они с Николой прилетели, чтобы отпраздновать 50‑летие отца, но в итоге почти всю неделю провели в гостиничном номере, тщетно пытаясь договориться о личной встрече.
По его словам, Дэвид игнорировал все просьбы провести с ним время один на один, если это не касалось большого торжества с сотнями гостей и камерами. Когда отец, наконец, согласился увидеться с ним, это произошло на условиях, которые Бруклин воспринял как унизительные: Николе, заявил якобы Дэвид, на встрече быть не должно. Для Бруклина, который давно отстаивает право жены считаться полноправным членом семьи, это стало «пощёчиной».
В своем тексте Бруклин резко высказывается и о том, как, по его мнению, устроена сама система ценностей в семье Бекхэмов. Он утверждает, что для родителей на первом месте всегда стоял и стоит не человек, а «бренд Beckham».
По его словам, любовь в этой семье измеряется количеством постов и лайков: чем чаще ты «правильно» появляешься на их фото, тем более «нормальным» тебя считают. Солидарность, забота и поддержка, как утверждает Бруклин, подменены совместными рекламными контрактами и умело подобранными светскими мероприятиями.
Он описывает это так: важно не то, что ты чувствуешь и как живешь на самом деле, а то, насколько выгодно и безупречно смотришься в объективе. Выступить против сценария — значит автоматически стать «проблемным» и рисковать быть вычеркнутым из семейного круга, лишиться финансовой поддержки и участия в якобы общей красивой жизни.
История Бруклина заставляет задуматься и о более широкой проблеме — о том, чем оборачивается жизнь в семье, где каждый шаг детей с рождения находится под прицелом камер. С одной стороны, это дает им колоссальные привилегии, связи и ресурсы. С другой — стирает границы между личным и публичным: каждая ссора, каждое решение, каждый выбор партнера рассматривается не только через призму чувств, но и через призму репутационных рисков.
В такой среде родительский контроль легко превращается в давление, а забота — в попытку все подчинить интересам медийного образа. Дети звезд, вырастая, нередко пытаются вырваться из этого круга, но сталкиваются с тем, что их имя и личная история уже давно стали частью чьего‑то бизнеса.
Рассказ Бруклина также поднимает вопрос о психологических последствиях подобной жизни. То, что он описывает как чувство унижения на собственной свадьбе, игнорирование попыток наладить контакт, манипуляции через бывших партнерш и давление в финансовых вопросах, — всё это очень похоже на классические элементы токсичной семейной динамики. Внешне — улыбки, дизайнерская одежда и громкие проекты, а внутри — обиды, упреки и постоянная борьба за право жить собственной жизнью.
В то же время нельзя исключать, что у истории есть и другая сторона, которую сейчас слышно гораздо слабее. Родители могут воспринимать действия сына как предательство или неблагодарность, особенно если вкладывали в его будущее огромные ресурсы и рассчитывали на определенную лояльность. Для поколения Дэвида и Виктории публичный образ давно стал неотделимой частью их профессиональной и личной реальности — и, возможно, они искренне не видят грани между семьей и брендом.
Однако сам факт, что конфликт вышел в публичное поле в настолько агрессивной форме, показывает, насколько далеко зашло противостояние. Если сын требует общения через адвоката и отказывается «мириться любой ценой», это говорит не о единичной обиде, а о системной трещине, которая формировалась годами.
В конечном счете история Бруклина Бекхэма — это не только сенсационный скандал вокруг всемирно известной фамилии. Это иллюстрация того, как за идеальной глянцевой картинкой могут скрываться острые семейные драмы, в которых замешаны деньги, власть, репутация и потребность ребенка — пусть уже взрослого — наконец‑то стать самостоятельным человеком, а не частью чужого проекта.
Что будет дальше с семьей Бекхэмов, предсказать сложно. Без искреннего диалога и признания хотя бы части ошибок публичная война может затянуться надолго, нанося удар не только по репутации клана, но и по их личным отношениям. Но как бы ни развивались события, история уже обнажила главное: под лейблом «идеальная звездная семья» часто скрываются очень земные, болезненные и далекие от идеала отношения.